Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье"

Божьего приказа, желая спасти тех, кого он осудил. Этот жалкий храм должен быть очищен огнем. Это Бог, сам Бог посылает римлян поджечь его и уничтожает город, запятнанный такими ужасами». Иосиф не мог больше ничего сказать; слезы и рыдания оборвали его, и он удалился в таком состоянии, что римляне стали его жалеть.

Его посольство, однако, не было полностью бесплодным. Несколько знатных лиц бежали из Иерусалима и бросились в объятия Тита, который принял их со всяческой добротой и, опасаясь, что они будут чувствовать себя неловко среди армии чужеземцев, даже разрешил им удалиться в Гофну, небольшой городок поблизости, чтобы жить там в полной свободе и с уверенностью в возвращении своего имущества после окончания войны.

Мятежники, не видя их, воспользовались этим предлогом, чтобы распустить в городе слух, будто Тит приказал их убить. Но князь, узнав об этой клевете, вновь вызвал их в свой лагерь; и эти знаменитые перебежчики, среди которых двое были первосвященниками, предстали перед осаждёнными, умоляя их со слезами не принуждать римлян, желавших пощадить Храм, разрушить его против своей воли.

Они не добились большего успеха, чем Иосиф. Тиранны и их приспешники ожесточались от попыток тронуть их и, отвергнув все предложения мира, установили свои орудия у священных ворот; так что, по словам Иосифа, вся ограда Храма, усеянная трупами, напоминала те гробницы, где складывают убитых в битве, а святое место, окружённое осадными машинами, выглядело как поле боя.

Будучи столь же нечестивыми, сколь и неуступчивыми, они оскверняли святилище без всякого раскаяния; и они размещались там вооружённые, покрытые кровью своих братьев, в этом грозном месте, куда даже первосвященник мог входить лишь раз в году. Их нечестие заставляло содрогаться даже римлян, среди которых, по свидетельству Иосифа, не было ни одного солдата, не питавшего уважения к Храму и не возмущавшегося его недостойным осквернением.

Тит особенно был проникнут этими чувствами и вновь отправил Иосифа к осаждённым, чтобы укорить их за святотатственную дерзость и призвать положить ей конец. «Вот что, – сказал Иосиф, – Цезарь объявляет вам через мои уста; вот слова, которые он вам адресует. Я призываю в свидетели богов наших предков и Того, Кто некогда благоволил к этому месту (ибо ныне Он отвратил от него Свой взор), я призываю в свидетели моё войско, иудеев, находящихся в моём лагере, и вас самих, что не я принуждаю вас осквернять своими мерзостями Храм, который вы должны почитать. Если вы согласитесь перенести поле битвы, ни один римлянин не приблизится к Храму; и что бы ни случилось, я сохраню его для вас, даже вопреки вашей воле».

Ничто не могло быть более настоятельным, чем эта речь. Но иудеи, вместо того чтобы признать в ней доброту Тита, приписали её страху, что он не добьётся успеха. Они осмеяли его слова, и Титу пришлось прибегнуть к силе оружия.

Решившись штурмовать Храм, он отобрал по тридцать человек из каждой когорты и в этот сводный отряд назначил нескольких трибунов – по одному на тысячу человек. Он сам хотел возглавить этот отряд, но, по настоянию офицеров, умолявших его беречь себя, поручил командование атакой Цериалу, по-видимому, сыну того, кого мы видели во главе легионов на Рейне и успешно сражавшегося против Цивилиса и батавов. Сам же он занял возвышенное место на башне Антония, откуда мог наблюдать за всем происходящим, дабы воодушевлять бойцов взглядом князя, в чьих руках были награды и наказания.

Атака началась около четвёртой стражи ночи. Иудеи были настороже и быстро приготовились к обороне. Пока длилась ночь, битва шла в полном смятении. Солдаты одной стороны не узнавали друг друга и часто принимали своих за врагов. С наступлением дня сражение стало более упорядоченным, но ещё более ожесточённым. Видя и зная, что их видят, атакующие и осаждённые удвоили рвение. Каждый держался на своём месте и старался отвоевать пространство. Если некоторые вынуждены были отступать, не имея возможности отклониться ни вправо, ни влево из-за тесноты, им приходилось с новыми силами бросаться в атаку и в свою очередь теснить врага.

После нескольких таких перемен, не приведших ни к чему решающему, битва продолжалась до пятого часа дня, и стороны разошлись на равных, а иудеи остались хозяевами Храма.

Примечание: Гофна – небольшой город близ Иерусалима, упоминаемый Иосифом Флавием.

Башня Антония – крепость, построенная Иродом Великим в северо-западной части Храмовой горы, использовавшаяся римлянами как наблюдательный пункт.

Четвёртая стража ночи – последняя ночная стража, примерно с 3 до 6 часов утра по римскому времени.

Тит, не добившись успеха при штурме, решил применить осадные машины. Он приказал разрушить часть крепости Антония, чтобы открыть широкий путь, по которому вся его армия могла бы приблизиться к храму, и распорядился возвести четыре новые террасы напротив различных точек северной и западной сторон. Эти работы потребовали огромных усилий, так как древесину приходилось доставлять за сто стадий; иудеи же не оставляли римлян в покое. Хотя они больше не совершали масштабных вылазок, тем не менее устраивали засады и часто наносили удары с тем большей легкостью, что римляне, уверенные в победе, ослабляли бдительность. Всадники особенно пренебрегали своими лошадьми: отправляясь за древесиной или фуражом, они оставляли коней пастись без присмотра, пока сами занимались заготовками. Иудеи бросались на эту добычу, столь ценную для голодающих, и захватили таким образом огромное количество лошадей. Тит, чтобы пресечь беспечность своих воинов, был вынужден прибегнуть к суровым мерам: казнив всадника, вернувшегося без коня, он этим примером сделал остальных более осмотрительными.

Между тем осажденные чувствовали, что опасность становится всё более грозной. Некоторые из них, сговорившись и собрав отряд, вышли со стороны Елеонской горы и попытались перебраться через стену, чтобы бежать в поля. Они выбрали одиннадцатый час [около 5 часов вечера], так как в это время войска ужинали, рассчитывая, что бдительность врагов, занятых трапезой, ослабнет и позволит легко скрыться. Их надежды не оправдались. Римляне заметили их, быстро собрались из ближайших укреплений, перекрыли путь и оттеснили в долину. Иосиф рассказывает здесь примечательный случай, демонстрирующий ловкость и физическую силу римского всадника: преследуя иудея, он схватил его за пяту, поднял в воздух и принес живьем своему командиру. Всадник был награжден, а пленник казнен.

По мере продвижения работ над террасами иудеи приняли отчаянное решение: чтобы отрезать путь от башни Антония к храму, они подожгли галереи, соединявшие их. Таким образом они уничтожили участок длиной в двадцать локтей, первыми подав пример поджога сооружений, связанных со священным местом. Римляне последовали их примеру двумя днями позже, поджегв соседнюю галерею, вероятно, рассчитывая, что огонь распространится и облегчит доступ во внутренний храм. Но иудеи остановили пламя, разрушив крышу галереи на расстоянии пятнадцати локтей, стараясь сохранить участки, полезные для обороны, и радуясь, что сгорела часть, близкая к башне Антония.

Они продолжали сражаться с упорством, часто сочетая храбрость с хитростью. Так, наполнив верх западной галереи (между кровлей и опорными балками) сухим деревом, смолой и битумом, они спровоцировали бой, в котором притворно отступили, изображая замешательство. Слишком поспешное отступление вызвало подозрения у более осторожных римлян, но большинство, увлекшись азартом победы, бросились преследовать бегущих и полезли на галерею по лестницам. Тогда иудеи подожгли горючие материалы, и в мгновение ока римляне оказались окружены пламенем. Почти все они погибли: помощь была невозможна. Тит сожалел о них, хотя они бросились в опасность без его приказа, но мог лишь скорбеть. Пламя бушевало так яростно, что никто не осмеливался приблизиться. Некоторые из этих отчаянных пронзали себя мечами, чтобы умереть быстрее и менее мучительно. Остальные сгорели заживо или были убиты иудеями.

Иосиф сохранил в описании этой катастрофы довольно примечательный эпизод. Солдат по имени Арторий, увидев внизу своего товарища, крикнул: «Назначаю тебя своим